Елена Верейская - Три девочки [История одной квартиры]

Вечер был ясный и тихий. Стоял конец июля. Белые ночи уже шли на убыль, и в сумеречном свете густая зелень деревьев казалась еще гуще и темнее. На фоне светлого неба четко выделялся силуэт старой церкви. Улица была полна народу, снизу доносился говор, смех, топот ног. Звенели трамваи, и их огни то и дело мелькали сквозь деревья.

– Как красиво! – сказала Наташа. – Когда я буду художницей, я нарисую это.

– А ты будешь художницей? – живо спросила Люся.

– Непременно! Я очень люблю рисовать.

– И я! – воскликнула Люся. – Я очень люблю, только у меня плохо выходит. У меня терпения не хватает. И вышивать тоже. … Знаешь, мы с мамой в цирке были, и там такой смешной слон! – Она расхохоталась. – Понимаешь, он танцевал!

– Люся, знаешь, на кого ты, по-моему, похожа? – спросила Наташа.

– Знаю! На маму!

– Нет, не лицом, а вообще?

– На кого?

– На обезьян из «Маугли». Они вот тоже так: начнут одно и сразу забудут, и бросят, и сейчас же за другое принимаются. Так и ты, когда говоришь.

– Из какой это маугли?

– Не «из какой», а «из какого». Ты не читала «Маугли»? Это же так интересно! – сказала Наташа. – У меня есть эта книжка.

– Ты дашь мне почитать? Она толстая?

– Конечно, дам. Книжка толстая; я тоже люблю толстые книги.

– Лучше дай сначала мне, – попросила Катя, – а то Люся очень долго читает. А я скоро прочту.

– Вот еще! – рассердилась Люся и даже топнула ногой. – Я первая попросила!

– Подождите, девочки! Я придумала, – закричала Наташа, – я дам эту книжку Кате, а тебе, Люся, дам другую какую-нибудь, поменьше, у меня книжек много. А когда Катя прочтет, можешь взять и читать, сколько хочешь.

Люся надулась. Наташа посмотрела на нее сбоку и сделала вид, что не замечает этого. Катя слегка покраснела от удовольствия и повторила:

– Я скоро прочту.

Но Люся долго сердиться не умела.

– А какой твой папа чудный! Такой смешной! – рассмеялась она вдруг.

– Совсем папа не смешной! – возмутилась Наташа. – Он так много знает. Мы с ним почти каждое воскресенье ходим куда-нибудь.

– В кино?! – воскликнула Люся.

– Да нет, не только в кино. Мы с ним ходим в музеи. Он мне показывает разные места в Ленинграде, рассказывает, где что произошло…

– Как интересно! – прошептала Катя.

– А мы с мамой каждое воскресенье в кино ходим, – перебила Люся, – или в цирк. Я ужасно люблю цирк!

– Да, цирк и я люблю, – сказала Наташа. – А ты, Катя?

– Я… никогда там не была, – тихо проговорила Катя и потупилась.

– Она только все читает да уроки долбит. – Люся передернула плечами. – Ее дедушка такой уж… никуда ее не поведет. Он ее, верно, не любит! А моя мама мне все-все позволяет, и мне от нее никогда не попадает…

– Мой дедушка очень хороший и… и любит меня, – неожиданно громко сказала Катя и вся выпрямилась, – а только он очень много работает, и ему некогда…

– А твои папа и мама где? – спросила Наташа.

– Умерли. Я их и не помню, – снова совсем тихо сказала Катя.

– Так вы только вдвоем с дедушкой и живете?

– Да. У меня есть еще брат Вася, он тоже будет художником, в Академии художеств учится. Только он живет не с нами, а в общежитии.

– И у меня братишка есть, – сказала Наташа. – Ему скоро три года будет. Такой забавный!

– А где же он? А как его зовут? А он уже хорошо говорит? – забросали Наташу вопросами Катя и Люся.

– Его назвали Иваном, а я его почему-то прозвала Тотиком. Так и пошло – Тотик и Тотик. Он сейчас у бабушки под Лугой, но на зиму мы его сюда возьмем.

– Как чудно! Я так люблю маленьких! – вскричала Люся.

– Наташа, иди чай пить, – позвала из комнаты Софья Михайловна, – да и спать пора ложиться.

Девочки простились и разошлись – каждая к себе.

На другой день, когда никого из старших не было дома, Люся и Катя показывала Наташе квартиру во всех подробностях. Прямо из прихожей шел короткий и очень широкий коридор.

– Девочки! – воскликнула Наташа, быстрым взглядом окидывая его. – Ведь это же целая комната! Тут можно хорошую лампочку ввинтить и стол посередине поставить, и – давайте! – это будет наша комната! Нас всех трех! Мы тут будем читать, играть, уроки готовить!

Люся запрыгала от радости.

– А ведь и правда, – улыбнулась Катя. – Вечером мой дедушка отдыхает, и Люсина мама тоже…

– А мой папа придет из своего института – отдыхает, а по вечерам тоже работает; он диктует маме ученое сочинение, а она пишет на машинке, и им мешать нельзя, – перебила Наташа. – Здесь мы никому мешать не будем. Назовем мы эту комнату… знаете как? … Как в «Детстве и Отрочестве» – «Классная»! Хорошо?

– Хорошо! Хорошо! – Люся подхватила Наташу за плечи и закружила по всему коридору.

Перед кухней была крошечная темная проходная комнатка, вся левая сторона которой была отделена занавеской.

– А там что? – спросила Наташа.

– А там такой закуток, там сундуки стоят и всякое старье. – Люся отдернула занавеску. – Знаешь, когда у меня задача не выходит, я сюда поплакать убегаю, чтоб мама не видела.

– Как?!. И ты?!. – вырвалось у Кати.

Люся быстро повернулась к ней.

– Ты разве тоже сюда ходишь плакать? У тебя задачи разве когда-нибудь не выходят?

Катя нахмурилась.

– Не только же о задачах… – пробормотала она и умолкла.

Наташа зашла за занавеску и сразу уселась с ногами на сундуке в углу.

– Девочки! Да тут очень уютно! – Она подвинулась в самый угол и хлопнула рядом с собой ладонью по сундуку. – Садитесь! Тут вовсе не только плакать! Тут как раз такое местечко, – сидеть вместе и разговаривать о самых интересных вещах. Катя! Задвинь занавеску!

В закуток проникал лишь слабый свет из стеклянной двери в кухню. Когда Катя задвинула занавеску, стало совсем темно.

– Где же вы? – Катя нащупывала руками подруг.

– Ой, не хватай меня за коленки! Щекотно! – завизжала Люся.

– Иди сюда! – Наташа поймала в темноте Катину руку и потянула к себе. – Люся, ты подвинься! Катя, садись здесь в угол, а я буду в серёдке. Ну разве тут не хорошо?

– Очень хорошо! – прошептала Катя и слегка прижалась плечом к Наташе.

– Только темно-о-о, – протянула Люся. – Я не люблю, когда темно. Когда я плакать сюда прихожу, всегда щелочку в занавеске оставлю, чтоб свет видеть.

– Вот как раз и интересно страшные истории в темноте рассказывать! – с увлечением заговорила Наташа. – Так дух захватывает, сожмешься вся и думаешь: «Ну, что дальше?.. Что дальше?» Знаете, мы часто сумерничаем с папой и с мамой… Заберемся с ногами на тахту, – видели у нас? И папа рассказывает. Ой, как он хорошо умеет рассказывать!.. И вот иногда страшное что-нибудь, – я больше всего люблю. Вот он недавно «Майскую ночь», «Страшную месть»…

– Это Гоголя? – перебила Катя. – Я читала.

– И вот, – продолжала Наташа, – слушаешь, а в комнате все темнеет; прижмешься к папе и боишься глаза открыть, – вдруг что-нибудь привидится…

– Ой, не говори, мне и сейчас страшно! – закричала Люся и, соскочив с сундука, отдернула занавеску.

Наташа расхохоталась:

– Ну и трусиха же ты!.. Нет, девочки, правда, пусть это будет наша вторая комната. Это будет «разговорка», хорошо? Ну, пошли смотреть дальше…

В очень просторной и светлой комнате Люси Наташа с любопытством огляделась вокруг.

– Это у вас всегда такой кавардак? – спросила она.

Казалось, что хозяева собрались переезжать и занялись разборкой вещей. На столе валялись учебники и тетради вперемешку с недоштопанными чулками, каким-то начатым вышиваньем, тарелкой с бутербродами. На спинке одной из кроватей висели смятые блузки, юбки, на спинке стула – чистое полотенце рядом с грязным фартуком.

– Нет, – Люся живо затрясла головой, – совсем не всегда. По воскресеньям мама такой порядок наводит, такой… Прямо смотреть красиво! А в будние дни ей некогда: придет с работы, еще обед разогреть надо, да и на завтра сготовить…

– "Мама"! – воскликнула Наташа. – А ты-то сама разве прибрать не можешь?

– Нет! – весело ответила Люся. – Мне и мама всегда говорит: «Ты, Люська, лучше уж не прибирай, а то после твоей уборки ничего не найдешь».

– А мне бы попало от мамы, если бы я такой беспорядок в комнате устроила, – сказала Наташа. – Ну, а теперь пойдем к тебе, Катя.

В комнате у Кати был полный порядок. Две кровати под белоснежными покрывалами, в середине небольшой обеденный стол с чистой клеенкой, и перед каждым из двух окон еще по столу.

– Это вот мой стол, а это дедушкин, – пояснила Катя. На Катином столе были аккуратно сложены стопочки тетрадей и книги.

– Это всё твои книжки? – заинтересовалась Наташа.

– Мои! – с гордостью сказала Катя. – Мне дедушка всегда книжки дарит.

Дедушкин стол был буквально заполнен самыми разнообразными инструментами. Все они лежали в строгом порядке.

– Твой дедушка что делает? – спросила Наташа.